— Задохнемся! Будто твои соседи не знают, что у тебя творится! Зайдут десять нормальных человек — и вываливаются через час с красными мордами, как задницы у павианов. Один раз вызовут на нас ментов, попомните мои слова! Открывай, задохнемся в этом карцере!

Разговор опять вернулся к Рублевке. У него они давно брали лекарство, и всегда все было в порядке, Рублевка всех устраивал — быстро, тихо, надежно. Но вот кинули его, и надо искать нового.

— Еще, оказывается, Рублевка после кидняка выпрашивал у Сатаны лекарство, ломку снять, — сообщил Сер- го, тщательно обтирая платком шею и голову. — Хотя чему удивляться? Помню, когда у Чурчхелы мать повесилась, он все равно пришел на стрелку и тоже выпрашивал у всех лишний заход — мол, мать повесилась, пожалейте!

— Из-за него она и повесилась, между прочим!

— Где сейчас этот Чурчхела?

— Кто его знает? Подох, наверное, где-нибудь… Он же все на Украину за кокнаром ездил…

Опять вспомнили Сатану и Нугзара — гуляют, небось, с бабами, колются, видео смотрят, фирму курят, а ты сиди тут и жди, когда от татар приедут… Привезут ли еще?… Неизвестно.

Из туалета неслись харканье и хрюканье. Потом Черный Гогия вылез и обвел всех бессмысленным взглядом из-под черных, сросшихся бровей. Его спортивная куртка была вся загажена.

— Уф-ф-ф… — протянул он тоскливо, делая суставчатыми мосластыми руками какие-то движения и повалился на кушетку.

— Что с тобой, Гогия? — забеспокоились все.

Труп был тут никому не нужен. Один Бати безучастно смотрел на мучающегося гиганта.

— Ох и ломает его! — пожалела Гогию Анка, мокрой грязной тряпкой отирая с него блевоту.

— Где же они, в конце концов?! — встревоженно произнес Серго, меряя мастерскую шагами. — У меня совещание в четыре. Как я там в ломке буду сидеть?

Что-то вспомнив, он кинулся к телефону, почти вырвал его из рук Бати, долго набирал номер, так же долго просил кого-то позвать, ждал, опять долго просил кого-то кому-то что-то передать. Бати принялся ругать бандитов: