Мужчины подняли глаза от карт.

— А, Шотаевич… Давно не виделись! Как дела? Как семья? Как дети?

Хозяин дачи, очень высокий и худой мужчина, тоже кивнул, но не особенно приветливо, и сердито прокричал во двор:

— Эй, вы там! Опять калитку не запираете, черт бы вас побрал! Сколько раз повторять?!

— Была закрыта, Элизбар, видно, дети открыли, — ответили снизу.

— Закройте как следует!

— Что это с ним? Чем он взволнован? Почему сердитый? — вполголоса спросил Долидзе у игроков.

— В плохом настроении — вчера шестьдесят тысяч проиграл. И сегодня уже пять, — пояснил один из играющих. — Не везет ему — вот и все. Бывает.

— Мы ему советовали не играть сегодня — так нет, все-таки играет! — в тон добавил другой игрок, седой и моложавый, а Долидзе подумал, что этот точно не жалеет о том, что Элизбар сел играть в невезучий день.

— Не ваше дело, играю я или нет! — довольно резко ответил хозяин дачи и покосился на Долидзе. — В чем дело? Что случилось?

— Несколько слов, Элизбар, — просительно ответил Долидзе, подавив вздох, что не укрылось от хозяина дачи.

Он покачал головой, перебрал карты, которые третий день не выпускал из рук, бросил их на стол и направился в комнаты. Уселись. Долидзе взволнованно сообщил, что у него на комбинате ожидается большая ревизия.

— Успеем до их прихода вывезти левое сырье? Должны успеть! — занервничал Элизбар Дмитриевич.

— Боюсь, что нет! — закрыл глаза Долидзе. — Времени в обрез! Там тонны… А ревизия — близко.

— Завтра с утра займусь этим — найду грузовики. Узнаю, что за ревизия… Что еще?

— Еще… — Долидзе вздохнул. — Еще звонил из Узбекистана Паико. Эти проклятые чучмеки опять расплатились с нами опиумом… — с трудом выговорил он. — Представляешь, тридцать кило опиума дали!

Элизбар Дмитриевич побледнел:

— То есть как?

— Только не волнуйся, Элико, — взмолился Долидзе. — Второй инфаркт никому не нужен! Валидол?