— Просто мы тогда не знали тонкостей этого дела, — возразил Долидзе. — Не знали, кому можно доверять, кому — нет. С ворами не посоветовались. Следить за порядком некому, вот и бардак!

— Между прочим, за того, который сбежал с опиумом, поручался твой вор, — процедил Элизбар Дмитриевич. — И вообще… У всех нас, в конце концов, дети! Мой сын, Кукусик, тоже, кажется, с этим связался — жена видела у него на руке какие-то следы… Если проклятый опиум будет продаваться на каждом углу — что тогда?

— Вовремя ты о детях вспомнил! Пол-Грузии опиумом наводнил, а теперь о детишках толкуешь!.. — зловеще-язвительно обронил Долидзе.

— Ну, ты! — угрожающе зашипел Элизбар Дмитриевич.

Долидзе, подобравшись, стеклянными глазами следил за ним.

Замолчали. Некоторое время слушали смех и обрывки разговора с веранды — картежники, как всегда, под шлепки карт поминали недобрым словом старых жен:

— Весь ужас в том, что надо трахать этих жирных старух. Конечно, у кого будет нормально стоять?… А ты дай мне молоденькую девочку — такую, какая меня действительно, а не по паспорту, взволнует — и увидишь! Настоящий сухостой пойдет!.. Сам в мальчика превратишься!..

— Аминь. Молодое существо дает тебе жизнь а старая сварливая дрянь — только отнимает.

— Некоторые молодые тоже сволочные бывают!

— Да, но их хотя бы тянуть приятно…

— Супружеская жизнь — одна скотобойня…

Элизбар Дмитриевич послушал, покачал головой:

— Мне бы их проблемы!.. Значит, так… Опиум взят и обратно его не отдать. Паико везти боится. Придется вывозить товар из Азии…

— У тебя люди, связи, опыт, — льстиво всполошился Долидзе. — Подумай!