Если революция влечет за собой лишения, неудобства и другие неприятности, то население пугается, досадует и выступает против. Ясно? Если же ты все делаешь как надо, уважаешь мнение молчаливого и, следовательно, благонамеренного большинства, блокируешь цену на бензин, обеспечиваешь снабжение рынков продовольствием, римских баров — рогаликами и кофе с молоком, а главное, сдерживаешь рост цен на приемлемом уровне, — например, путем замораживания заработной платы (но не жалованья государственным служащим), словом, если ты контролируешь стоимость жизни средних слоев, ты в полном порядке, за тобой пойдут и легко позволят тебе произвести расчистку загаженной политической арены. Более того, тебе еще охотно помогут.

Очевидно, за последние годы Италия каким-то образом стала наглядным и устрашающим примером того, что получается, если предаваться такому гнусному — хуже наркомании! — пороку, как политика. Сами посудите: профсоюзы, все, кроме одного правого, единственного, похожего на наши, не только не пожелали встать на сторону предпринимателей, не только считают себя вправе вмешиваться в трудовые конфликты, но добиваются политической власти и даже требуют реформ. Нынче, насколько я могу судить, их поставили на место, и в мире труда снова восстановлено равновесие: с одной стороны — хозяин, с другой — трудящийся, на равных, как мужчина с мужчиной.

Так называемый «человек с улицы» — тот, настоящий, что держится в стороне от партий и не позволяет политиканам морочить себе голову, — откровенно признает, что ему осточертела демократия старого типа, сиречь «партикратия», то есть власть партий, чуждая самой природе римского мира и особенно чуждая истинно итальянскому миру — южной Италии. Человек с улицы, будь то мужчина или женщина, — за социальный мир, за прекращение конфликтов, которые при всеобщем противоестественном попустительстве грозили перекинуться с предприятий и учебных заведений на семью и расколоть по горизонтали все существующие установления; человек с улицы — за восстановление авторитета государства, за соблюдение законов. Наконец, больше всего и прежде всего он любит, выехав туристом за границу, хвастаться тем, что он итальянец. Можем ли мы поставить ему в упрек эти желания или счесть их чрезмерными, при том, что нас-то с вами озолоти — мы бы итальянцами быть не согласились.