Что касается меня, то в Италии я, можно сказать, как дома. Помню, однажды за полночь, в Барселоне, мы с одной блондинкой... Нет, лучше я вам расскажу насчет барселонской блондинки в другой раз, когда не о чем будет писать. Жаль, что эта история не имеет отношения к делу.

Покуда я сижу и читаю все, что положено знать об Италии, — самая длинная река, самая высокая гора и тому подобное, — я пытаюсь сам себе ответить на вопрос, что же все-таки значит писать правду; задача эта не из простых, и я хотел бы на минутку задержать на ней ваше любезное внимание. Учтите, что Джо, как вы уже знаете, — писатель-прозаик, привыкший говорить почти исключительно о себе, придавать должное значение тому, как он пьет, ест, дерется, совокупляется.

Вот вам пример... Мэри спит, я же в самолете спать не могу — встаю, чтобы размяться, походить, благо самолет почти пустой, а немногочисленные пассажиры впали в своего рода зимнюю спячку — все, кроме меня и, как я вскоре обнаружил, одной альбиноски.

Я подхожу со стаканом виски в руке, представляюсь и занимаю место, на котором только что лежали альбиноскины ноги; она их убрала, но не прикрыла. Оказалось, что она читала одну из моих книг.

— Котик, ты в Италию? — тихонько спросила она.

Ей самой надо в Анкару — судя по всему, выступать в ревю.

Альбиноска попивает виски; тряхнув головой, она с улыбкой объясняет, что охотно со мной побеседует: не каждый день попадается под руку писатель. Я устраиваюсь поудобнее и... Тут я ставлю многоточие, так как еще не совсем уяснил себе социальный облик моих читателей. Альбиноска — большой знаток своего дела, можете мне поверить; одновременно она сообщает мне точный адрес, где в Анкаре можно приобрести изумительные ковры.