— Угу.

— Когда он управится, мы накачаем в трубу воздух, она всплывет. Потом зацепим лебедкой и джипом вытянем на берег. А ты нарежешь ее на куски по шесть метров. Да?

Оба улыбнулись.

— А воздух не выйдет с другого конца?

— Нет. Конец трубы останется на дне. А он заполнен водой, так что воздух не проходит.

Юн снова улыбнулся. Нет, тут о темном пятне будут помалкивать. Оно уже под запретом, как и другие здешние неприглядные истории,— о них на острове не говорят вслух, разве что по пьяному делу вспомнят. Развод Элизабет, ее жалкий бывший муж и нынешняя связь с Хансом — из разряда этих тем, неприличных для обсуждения. Как и пара странных сделок о покупке земли на Нурдёй; загадочный полевой пожар, когда от горящей травы занялся рыбзавод; вечные межевые споры соседей, и дети, что не смогли научиться ни читать, ни писать и более или менее скрываемые от чужих глаз, всю жизнь обретаются при родителях на своем хуторе. Если уж на то пошло, он и сам — такое же горе горькое, обуза для своей блистательной сестры.

— Не зевай! — крикнул Георг.— Стравливай воздушку помаленьку.

Юн отмотал пару оборотов кабеля. Потом по новому сигналу — еще несколько. В облаке ила и тины всплыл оранжевый водолазный костюм. Пол забрался в лодку, стянул маску. Георг дернул шнур мотора, лодка пошла к берегу. Юн едва успевал отматывать кабель с бобины и разматывать моток веревки, лежавший на дне. Они присоединили воздушный кабель к компрессору, привязали веревку к лебедке на джипе, и зловонная труба постепенно вынырнула на поверхность. Похожая на червя тем больше, что на сочленениях налип песок, отчетливо оттеняя их, она метр за метром выползла на заболоченный берег. Юн нарезал ее на шестиметровые куски, сложил их в штабель. И рабочий день закончился так же просто и гладко, как любой другой.

Подходя к дому, он остановился во дворе. На кухне варилась сайда, топилась березовыми дровами печь, отчего запотели окна; слышно было, как Элизабет гремит посудой.