— Я этого не выдержу,— сказала она.— Уже сделай что-нибудь.

Юн молчал.

— Чего ты хочешь? — закричала она.

Он открыл рот, но тут же закрыл его и еще немного посидел молча. Потом с достоинством переложил фотоаппарат ей на колени, распахнул дверцу и вылез. Она резко потянулась и тут же заблокировала машину изнутри. Стала разворачиваться, но не сумела. Тыркнулась вперед, назад, но в конце концов опустила стекло и стала слушать команды Юна. Под его диктовку машина развернулась, но вдруг дернулась и остановилась. В окно он видел, что журналистка в немом ужасе уперлась лбом в руль.

— Не надо бояться,— сказал он.

Она встрепенулась, завела мотор и газанула вниз по взгорку.

Юн не был дурным человеком. Он держал в своих руках жизнь этой женщины, но не оборвал ее. Даже пальцем не тронул Марит. Власть нужна ему не для того, чтобы делать зло. В своих снах, где все его деяния были значительны и исполнены смысла, он совершал добрые поступки, одаривай нуждающихся, защищал слабых, освобождал пленников из темниц — вообще-то все томились в неволе, за зримыми или незримыми решетками. Тот вечер закончился сказочно.

Когда он вошел, Элизабет сидела одна и вязала. Он вытер волосы полотенцем.

— Кто тебя подвез? — сразу спросила она.

— Ханс,— ответил он, повысив голос. Включил камеру и поймал в объектив Элизабет.

— Убери,— сказала она.— Ты же знаешь, я этого не люблю.

Он засмеялся, продолжая снимать.

— Юн! — прикрикнула она.— Я не знаю, что сейчас сделаю.

— И не делай,— откликнулся он.— Сиди тихо и вяжи.