Он отнес птиц в сарай, сел к столу и, пока сестра болтала о мужчинах и о любви, разглядывал ее. На белой коже вокруг глаз заметны гусиные лапки морщин, тоже эрозия. Ночи с Хансом это то еще удовольствие. Все, вероятно, перемежается тяжелыми разговорами о разводе, о сквалыге жене — как она одна без него проживет — и о детях, их вон уже четверо… Да и в остальном мир устроен не так, как хочет Элизабет, но при этом он упорно отвергает все ее попытки улучшить жизнь: народ несведущ или обманут, не понимает собственного блага. «И со мной та же морока,— тут же по привычке подумал Юн.— Ей и меня надо тащить».

— Мне пора замуж,— сказала она,— что тут притворяться. Иначе я скоро стану мегерой. Буду раздражаться по мелочам, на всех бросаться. Тебе этого хочется? Вот и мне нет.

Юн очень не любил, когда у Элизабет такое настроение. И разговоров таких тоже терпеть не мог.

— Я хочу кофе,— заявил он, зная, что после таких ночей, как сегодняшняя, она готова выполнить любой его каприз. И отодвинул тарелку.

В другое время она бы заартачилась и затеяла долгую перепалку о том, кому что надлежит делать по дому. Юн делал только то, что ему нравилось, тогда как сестра весьма заботилась об исполнении «обязанностей», к которым относилась и его обязанность варить себе кофе. Тем более что Элизабет кофе не пила, а вела здоровый образ жизни: травяные чаи, теплое молоко… Но варить настоящий кофе Юн не умел — в отсутствие сестры он довольствовался кипятком и растворимым порошком,— а учиться не желал: ему хотелось, чтобы она сама варила ему кофе, как раньше это делала мама.