— Давай, — согласилась Олеся. — Спой другую. Про лошадей, которые никогда не спешили.

— Только это будет неправда, — серьезно возразила девочка. — Ведь ты же знаешь, мама, что лошади всегда скачут быстро. Им нужно успеть!

Олеся вздохнула.

— А куда им нужно успеть?

— Они знают, мама, — твердо ответила Полина. — Они сами все знают.

"А я ничего не знаю, — подумала Олеся. — Ничего и ни о чем. И я уже больше никуда не успею…"

Где-то далеко, на краю света, зазвонил телефон.

— Мама, — дернула ее за руку дочь, — ты что, не слышишь? Тебе звонят!

Олеся заглянула в ее глаза и вдруг увидела в них недетскую жалость. Дочь, оказывается, все давно понимала.

"Почему все жалеют меня? — подумала Олеся. — Наверное, потому, что я сама себя все время жалею…"

— Иду, — пробормотала она, поднимаясь с ковра. — Я уже иду, Поля. Я все слышу.

Звонил Валерий. Он хотел увидеться, чтобы обсудить проблему с Кареном.

— Приходи, — равнодушно согласилась Олеся. — И принеси что-нибудь выпить. У меня кончилось.

Недавно она с тревогой стала замечать за собой дурную склонность к крепким напиткам. Чем крепче, тем лучше. Осознала вдруг, что почти каждый день наливает себе что-нибудь в рюмку. Особенно требовалось выпить в такие дни, как сегодня, когда она возвращалась домой пустая, безвольная, бестолковая… Вокруг гремел, шумел, летел дальше обычный день. Никто ни на кого не обращал внимания. "Безумный город", — говорил Валерий.

— Поля, ты ела? — спросила Олеся, положив трубку.

— Я не хочу, — отозвалась дочь. — Я еще порисую…

Ну и хорошо, они с Валерием смогут уединиться как минимум на час. Впрочем, спокойная и ненавязчивая Полина никому никогда не мешала. И именно поэтому беспокоила Олесю все сильнее. Что скрывалось за постоянной отчужденностью Поли, за ее врожденным умением уходить в себя с головой, зарываться в своих мысли, как в одеяло, абсолютно не интересуясь происходящим? Инертность, пассивность? Нежелание контактировать с людьми — от неумения или от страха перед ними?