Валерий почувствовал, что сейчас закричит. Он тщетно попытался заглянуть Олесе в лицо.

У нее не осталось больше сил бороться. Она вообще родилась очень плохим бойцом и до сих пор ничего не просила у судьбы, не сражалась за ее милости. И вот теперь она в растерянности, в замешательстве не знала, что делать… Должна ли она вообще что-нибудь предпринимать? А может быть, лучше плюнуть? Пусть будет так, как будет… Стоит ли мотать себе нервы из-за пустяков, у нее маленькая Полина. Живи пока, раз позволяют, смотри телевизор, болтай по телефону… Покупай новые туфли и кофточки. Все очень просто, как уверяет отец. Ты хочешь чего-то необыкновенного? Зачем ты стала выспрашивать и допрашивать судьбу? Это бессмысленно. Ты устала, ты ничего не понимаешь…

— Я ничего не понимаю, — устало пробормотал Валерий. — И устал… От непонимания всегда устают.

И он тоже… Олеся вздрогнула и увидела вдруг в его глазах откровенную жалость, которую совсем недавно прочитала в глазах Полины. Почему все жалеют ее? Наверное, потому, что она сама себя все время жалеет…

— Мы поговорим как-нибудь после, — подвел итог директор, прекрасно сознавая, что подобный разговор не состоится никогда.

— Полина! — отвернувшись, крикнула Олеся в соседнюю комнату. — Я думаю, тебе давно пора спать. Ты этого не находишь?

Девочка появилась в дверях с фломастером в руке.

— Нет, мама, — строго сказала она. — Мне еще не пора. Сейчас я буду смотреть конкурс красоты, а спать уже потом.

Уставилась холодным, неподкупным, непрозрачным взором, и Олеся смутилась.

— Заявления прямо на уровне нот правительства, — попыталась она растерянно пошутить. — Смотри на здоровье, только я не понимаю, почему тебя занимают эти бесконечные конкурсы… Что в них интересного?

Олеся почти совсем не знала Полину. Пыталась понять ее, но всякий раз натыкалась на жесткий отпор, и все выходило неловко, неумело, неуклюже. Учительница… Одно название. Девочка не подпускала ее к себе, но почему-то стала оказывать королевские милости Валерию.