Она быстро и внимательно взглянула на Карена. Его лицо излучало полнейшее бесстрастие, однако в черных зрачках мелькали какие-то странные, нехорошие, то пропадающие, то вспыхивающие искры, словно от медленно разгоравшегося костра. Костер насторожил чуткую, нервную Маргариту. И она постаралась довести все свои подозрения до сведения Ашота, всегда с нетерпением ожидавшего от нее подробного ежедневного отчета о Карене и с обидной небрежностью пропускавшего мимо ушей рассказы о младшем сыне.

— Я не могу понять, Ашот, но мне кажется, у Карена просыпается интерес к учительнице…

— Да? — быстро и заинтересованно спросил муж. — А что, она такая красивая?

Рита оскорбленно поджала губы. И холодно посоветовала:

— Если тебе любопытно, можешь завтра утром прокатиться в школу и полюбоваться на нее. Но меня беспокоит Карен…

Ашот удивился.

— Не обижайся, рыжая, но здесь не о чем думать. Мальчишкам в возрасте Карена свойственно влюбляться в зрелых женщин. Это лишний раз говорит о том, насколько наш сын во всем выше сверстников. Такие влюбленности украшают настоящего мужчину. И это очень скоро пройдет, вот увидишь.

Ашот наклонился и взлохматил кудри жены.

— Рыжий ангел…

И Ритина тревога рассеялась без следа.

С Кареном творилось что-то непонятное. Но старший сын Джангирова без труда мог спрятать свои чувства, а все его настроения и внутренние бури никак не отражались на учебе — да здравствует папа Ашот, передавший сыну по наследству трезвый ум и холодную голову! Вот только сердце у Карена оказалось немного другое… Очевидно, постаралась Маргарита.

Что же такое было в маленькой учительнице? Что не отпускало его, заставляло постоянно за ней следить? Хотя она сначала едва его замечала.

Олесю начинала тяготить неопределенность отношений с Валерием. И вроде бы принимая ее, соглашаясь с ней, она сжималась, как стиснутая до отказа пружина, которая в любой, самый неподходящий и непредсказуемый момент, может распрямиться.