Сегодня я ехал не специально к Степанычу, просто собирался присмотреть на берегу Клязьмы место для своей философской стоянки, но не зайти к старику не мог.

Дед встретил меня радушно:

– Спасибо... уважил... молодец… не забыл.

На терраску вышла бабка Марфа и радостно запричитала:

– А мы ждём-ждём. Вся пионерия съехалась, а тебя нет. Девчушка, которая прошлым летом с тобой работала, говорит: «Он не приедет». А нонче птичка на подоконник села. Думаю – к гостю. Так и есть. В залу проходите, сейчас стол соберу.

Выпили, закусили. Молча, степенно, без городской суеты («Попробуйте это... отведайте то... не стесняйтесь... мало кушаете...» и т.д.) Вскоре бабка Марфа ушла по каким-то своим делам. Я рассказал Степанычу о цели своего приезда. Внимательно выслушав меня, он важно откинулся на спинку стула и почему-то сурово сказал:

– Да, от теперешней суматохи очень даже полезно роздых сделать, сбежать в затишье. Думки перетряхнуть, дырки на сердце заштопать. Врачи никогда не научатся лечить болезнь под названием «кошки на душе скребут». А природа может, она всё может. Но я не понимаю, зачем тебе сидеть на одном месте? Давай я тебе плот смастерю. Погрузишь на него вещички и плыви полегоньку. Клязьма – длинная дорога. Плыви, звёзды считай, окрест поглядывай. А бывает, такое случится! Помню, в мирное время...

Это была сногсшибательная идея.

– А верно, Степаныч. Я приеду завтра, и мы вдвоем...

– ...Ничего не сделаем. Ты приедешь через неделю с вещами... Через неделю... Корабль готов будет... Точно.

Выпили за идею. После этой рюмки дед расслабился, поудобнее расставил локти на столе и, забыв о «мирном времени», переключился на современность.

– Я о тебе, Николаич, часто вспоминаю. Хороший ты мужик, самостоятельный. Правда, есть в тебе эдакая гордыня. Попроще тебе к людям надо быть. А может, ты и прав. Сладок будешь – разлижут. Да и служба твоя видная – учитель.