Марта постучала пальцем в Димкину грудь. Димка вытащил из внутреннего кармана пиджака бутылку коньяка. Поглядел на неё, на Марту и с восхищением спросил:

– Марта Владимировна, а что у меня в правом кармане? Отгадаете – в окно бутылку выброшу.

– Два билета на семичасовой сеанс...

– Саша, не плачь, – сказал поражённый Димка и направился в окну. Марта удержала его за рукав:

– Ладно, не выбрасывай. Пейте, только поаккуратнее... А с билетами очень просто. Ты от касс кинотеатра выходил с какой-то приятной блондинкой.

«Ленка», – догадался я.

Марта попрощалась. Я вышел её проводить. Ожидая, когда поднимется кабина лифта, Марта серьёзно сказала:

– Не забывай, о чём мы говорили.

Когда я вернулся в комнату, Димка сидел на подоконнике и курил, пуская дым на улицу. Я достал рюмки. Выпили. Включил приёмник. Нашёл тридцать первую волну. Играл оркестр Рея Кониффа. В самый раз.

- Ты чего? – спросил Димка.

– Наливай по новой.

– В миноре, значит. Я тоже.

Помолчали.

Строит, строит человек красивую башню из своих идей. Вдруг приходит Марта, и башня рушится. А ты думай: то ли жидковата башня оказалась, то ли Марта просто тебя обидела. Марта умная. Что ни слово – айсберг. Одна пятая сверкающей, грозной льдины на поверхности, а четыре пятых надо ещё рассмотреть. И очень надо рассмотреть.

– Димка, в последнее время мне стало казаться, что я шёл вперёд так тихо, что не заметил, как остановился.

– А я, Сашка, картину начал. Вернее, видеть её стал... Ночь под Ивана Купала... Чаща леса. Таинственный свет распустившегося цветка папоротника. Узкий серпик месяца. Зелёные глаза филина... Я её быстро сделаю, эту картину. Говорят, кто увидит цветок папоротника, может стать невидимкой, счастье и удача будут сопутствовать тому человеку всегда и всюду. Но никто никогда так и не видел этот цветок... А должны увидеть. Пусть все увидят...