Он принялся рассуждать о гармонии и симметрии — вяло, неопределенно... Она не прерывала. Если бы намерения этого адвоката были серьезными, она сразу сказала бы «да». Она давно уже все взвесила — и разницу в возрасте, и прочее, и прочее... Будь он сильным, статным, с этаким шармом... А он был маленьким, щуплым, недаром его наградили уменьшительным прозвищем Филипс. И все же она сразу сказала бы «да».

Она ждала, когда он закончит.

— Ничего удивительного, господин Филипп, тогда вы меня не видели, только и всего.

— То есть как? — изумился адвокат.

Тогда, на выпускном вечере в гимназии, он от имени муниципалитета вручал аттестаты.

— Видеть-то видели, но не обратили внимания...

Было за полдень. Два часа, самое пекло. В суде его задержали, и он торопился домой — к вентилятору и холодильнику. Площадь словно вымерла. И когда Анета выступила из-за деревьев, Филипп даже вздрогнул от неожиданности.

Их редкие беседы с глазу на глаз неизменно складывались в цепочки незавершенных тем. На все, что он говорил, долго и обтекаемо, у нее находилась одна острая фраза. И тогда, не осмеливаясь договорить до конца, он спрашивал о другом.

— Ну так как же, — спросил он ее теперь, — куда вы намерены поступать? Время не ждет, пора что-то решать...

Как всегда перед важным решением, мать Анеты, француженка, преподавательница гимназии, нашла великое множество самых разных вариантов. Выбраться из этого лабиринта было непросто, и решение принималось нескоро.

— Вы правы, господин Филипп, сентябрь не за горами, а мы все еще раздумываем... Теперь у мамы новый план... Она считает, что мне надо уехать!

— Уехать? Куда?

— Во Францию. В Гавр. Там у меня родственники.

— Полно!.. В Гавр? Господи, да что вы будете делать в Гавре? И это сейчас, когда вы так хорошо овладели греческим! Нет, так нельзя! Нужно переговорить с мадам... Потому что, — добавил он с улыбкой, — если вы нас покинете, мадемуазель, многие, очень многие будут опечалены...