— Как я смогу раскаиваться, если ты меня застрелишь?

— Клянусь, не трону, не обижу ни словом, ни действием?

— Никогда?

— Никогда!

— А где револьвер?

— В чемодане.

— Ты его не вынул?

— Нет.

— Поклянись.

Филипп поклялся — прахом матери.

Когда Анета открыла дверь, Филипп держался за стол и ноги у него подкашивались от слабости. Анета взяла его под руку, довела до кровати и подала лекарства.

* * *

Когда они наконец возвратились домой, все знакомые сказали, что поездка пошла им на пользу, особенно Филиппу: никогда за последние годы он не выглядел таким бодрым и отдохнувшим. Филипп знал, что в любом случае ничего другого знакомые не скажут. Но на этот раз они, пожалуй, правы; он в самом деле переменился, и, разумеется, к лучшему. После того что произошло на пароходе, он отчетливо осознал свое положение. А что еще может желать мыслящий человек, как не ясного представления о своем положении?

За долгие годы адвокатской практики у Филиппа выработалась определенная жизненная теория. В начале она предназначалась исключительно для профессионального пользования и помогла ему выиграть немало тяжб. Со временем она нашла применение и в его собственной жизни. Основной принцип теории состоял в следующем.

Чаще всего мы не в силах контролировать то, что происходит с нами в настоящем. Настоящее — это секрет, замаскированный всевозможными иллюзиями. Пока мы его открываем, время упущено, процесс завершен, приговор вынесен. Уверенно можно судить только о прошлом. О будущем мы мечтаем: питаем надежды, строим планы. Но стоит перейти к осуществлению планов, как мы теряем бразды правления, и, чем желаннее наша мечта, тем сильнее растерянность. Что-то похожее иногда происходит с нами на улице, когда мимо на большой скорости проносится автомобиль: чем ближе мы к нему оказываемся, тем сильнее наше замешательство.