Однако с револьвером вышла осечка: Филипп забыл положить его в карман брюк. Не оказалось револьвера и в других карманах: он вынимал и выкладывал на стол ключи, расческу, фотографии Анеты, портмоне, икону с распятием, флакончик с нитроглицерином — для сердца и другой, с атропином, — для печени, блокнот и прочую мелочь. Все что угодно, но не револьвер. «Погоди, я сейчас», — сказал он Анете, шагнул к шкафу и открыл дверцу.

Реакция Анеты была молниеносной. Схватив со стола ключи, она отперла каюту и очутилась в коридоре. Дверь с грохотом захлопнулась, и Филипп понял, что поворот ключа в замочной скважине утверждает новый поворот событий. Ошеломленный и растерянный, он молча смотрел на дверь: револьвер наконец нашелся, но к чему он теперь?

— Анета! — позвал Филипп, стараясь, чтобы его голос прозвучал спокойно, будто ничего не случилось, будто он просто пошутил. — Открой, открой!

Однако Анета для большей уверенности еще раз повернула ключ в замочной скважине и сказала, что не только не откроет, а, напротив, поднимет на ноги весь пароход.

— Боже мой! — в смятении воскликнул Филипп. — Как ты не понимаешь... Мы же станем мишенью для насмешек...

— Зато не пойдем на корм акулам...

— Открой, не бойся... Я просто погорячился... Если кто-нибудь выйдет в коридор, если тебя увидят у двери... Будет скандал... Прошу тебя, одумайся. Открой дверь, давай поговорим, как культурные люди...

— Знаю я, как культурно ты разговариваешь... Хватит, наслушалась за эти годы...

— Анета, не говори глупостей! Открой! Ты даже не представляешь, какие могут быть неприятности, а когда поймешь — будет поздно. Тогда ты раскаешься, что не послушалась и потеряла эти драгоценные секунды.