На другой день, встав рано, он стал выжимать шерсть и выжал целую чашу росы. И сказал Гедеон Богу: не прогневайся на меня, если ещё раз скажу и ещё только однажды сделаю испытание над шерстью: пусть будет сухо на одной только шерсти, а на всей земле пусть будет роса. Бог так и сделал в ту ночь: только на шерсти было сухо, а на всей земле была роса." Жители Мюнстера, близок день, когда на наши головы выпадет Божья роса. Станем же подобны шерсти, расстеленной Гедеоном, напитаемся словом Божьим, чтобы в тот час, когда исполнится срок выжать наши души, могла бы доверху наполниться Господом чаша Господа.

КНИППЕРДОЛИНК: А католики окажутся в этот час сухи - сухи душой и телом, ибо горька и холодна кровь, которая течет в их жилах, это кровь сатаны.

(Из дверей собора выходят католические богословы и прихожане.)

ХОР СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ: Придет день - и ты дорого заплатишь за эти поносные слова и за эту хулу, Книппердолинк.

КНИППЕРДОЛИНК: Заплачу за все. За слова, которые уже произнес, и за те, что только ещё вымолвлю когда-нибудь. Заплачу за слова и за дела - за те, которые уже совершил, и те, что только ещё предстоят мне. Но у меня один заимодавец - Господь мой, тогда как вы душою и телом в долгу у сатаны.

ХОР СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ: Будь ты проклят, приспешник Лютера. Оскорблять Божью Церковь - то же, что оскорблять самого Бога, но если Он по воле Своей может простить нанесенное ему оскорбление, то Церковь, твердыня Его и крепость, всегда должна истреблять своих обидчиков.

РОТМАНН: Почему? По-вашему получается, что церковь выше Бога?

КНИППЕРДОЛИНК: Если Бог прощает, то разве возможно, чтобы не прощала церковь?

ХОР СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ: Во имя Божье простит и церковь, но если оскорблен сам Бог, то неотвратимая кара церкви настигнет оскорбителя в мире сем, в земной жизни. И неважно при этом, каков будет там, в вечности, окончательный приговор Бога.