РОТМАНН: Бог есть прощение.

ХОР СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ: Но доколе же должна церковь ждать, что Бог выразит свое прощение. Нам ясно видны коварство и злоба, таящиеся в ваших сердцах. Вы твердите, что предаете себя в руки Бога, и воображаете, будто сумеете вырваться из наших рук.

РОТМАНН: Бог в конце времен сделает выбор между вами и нами. Но здесь и сейчас, на обетованной земле Мюнстера, вознесем мы стяг непокорности. Мы отвергаем ваши понятия о том, что литургия будто бы есть жертвоприношение, и заявляем, что Христос являет в ней себя в действительности. Мы требуем, чтобы отправление всех религиозных таинств, включая крещение младенцев, происходило не на латыни, а на том языке, которым говорит наш народ. Мы заявляем, что...

ХОР СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ: Не продолжай, Ротманн, ибо и в том, что ты успел произнести, признали мы черты ереси, которой ты и ты твои присные тщатся умалить католическую церковь. Ты упомянул "язык, на котором говорит народ", мы же спрашиваем: что это такое и что станет с ним, если в Писании сказано, что в Вавилоне Бог смешал языки строивших башню затем, чтобы те не понимали друг друга? Не следует ли из этого со всей очевидностью, что Бог хотел, чтобы создания его обращались к нему на одном языке?

РОТМАНН: Нет на свете мощи, способной устоять против воли Бога. Легчайшего его дуновения было бы довольно, чтобы рухнула Вавилонская башня, а тщеславные строители её - погибли под обломками. Но Бог в неизреченном милосердии своем захотел всего лишь смешать их языки. Для того, чтобы в грядущем каждый народ возносил ему хвалу на своем языке, а не на вашей латыни, на которой не говорит никто.

ХОР СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ: Твои доводы, Ротманн, это не более чем софистика. Но умение красн? говорить ничем тебе не поможет в час, когда все мы предстанем Господу, который будет судить каждого.

РОТМАНН: В час, когда все мы предстанем Господу, даже молчание мое прозвучит убедительней всей вашей латыни.