Спокойно стало Пеке от топора в руке любовника жены. Отстранился к распахнутой двери, усмехнулся:

— Шекспир отдыхает!

Они успели одеться в тёплые одежды, пока Пека возился с открыванием двери. Он их выпустил на улицу, в белую, ясную полярную ночь.

«Убежали — быстро, а все происшедшее, будто в кино посмотрел», — еще так и не осмыслив случившегося, присел Пека на табурете в кухне перед столом с закусками.

Пить не желалось. На островах не просыхают. А иначе как? На штыковом полярном ветру? Пили спирт. Спирт стоял и на столе, гусятина жареная. Сезон охоты…

Пека подался в ангары, где зимовали арктические вездеходы. Квартира с поломанным замком на входной двери оставалась до его возвращения из тундры, не ремонтированной. В боксе у вездехода ждали товарищи охотники. Все были уже на веселе от спирта, один Пека глядел мрачновато, зверем на всех. Он смолчал историю с женой. В заполярье день круглые сутки. И запылил снежным вихрем гусеничный вездеход к дальним озерам. Там в русле реки верховая вода. Там и канадский гусь, и морская утка. Но уток никто не стрелял, жалели патроны. Время и работа лечит.

Муху он больше с тех пор не видел. Уволилась и улетела на материк. Не знал Пётр, что первая его жена вернулась в этот небольшой городок на берегу Чулыма. Работает нотариусом. Много воды с тех пор утекло. Пека стал пенсионером Петром Михайловичем Пахаревым. Лишь для жены Валентины он по-прежнему «Пека — Пекунчик». Оттого, что он всю жизнь за всех «печётся». На островах пристрастился к поварскому ремеслу и выпекал, сам, замешивая тесто и выдумывая начинку, замечательные пирожки. Жил теперь Петр Михайлович в новом кирпичном высотном доме. Окна квартиры с девятого этажа смотрелись в Чулым. Сбережений больших не водилось и до начала «перестройки». Ельцинские и чубайсовские «реформы ограбления России» — обобрали заслуженных северян до нищеты.