Оглядев слегка обалдевший консилиум, Мама усмехнулась. Неужто они в самом деле подумали, что райисполком вознамерился за просто так делать шикарные ремонты квартир отечественным Дон Кихотам? Да ни в коем разе! К чему же весь этот сыр-бор и шурум-бурум?

Наконец Мама раскрыла карты, бросила на стол (стоп, у Федора Федоровича стола не было, чай он пил у подоконника) своего козырного туза:

– Дело в том, что к нам едет диссидент!

Знаменитой немой сцены не последовало, – впрочем, Мама и не надеялась. Все сразу все поняли. Ничем их не удивишь, даже родными, возвращающимися из-за бугра диссидентами. Разве что слегка обалдеют и поскребут в затылках. Только спросили:

– Какой из них?

– Ну, тот, Кеша... Который голубого Леонида Ильича нарисовал в разобранном состоянии, – пояснила Мама.

– Сюрреалистический портрет в стиле Пабло Пикассо голубого периода, – уточнила всезнающая Людмила Петровна.

– Точно! – подтвердил старший лейтенант милиции. – За что и был выдворен из страны в двадцать четыре часа без права переписки. Дружок мой, Кеша...

– Знаем. Помним, как вы тут вышивали...

– Бывший дружок, – уточнил он.

– Что ему здесь нужно, твоему бывшему дружку? – недовольно спросил другой старший лейтенант – из военкомата. Этот, наверно, был недогадливый или не в курсе дела.

Мама объяснила, что Кеша-диссидент неожиданно оказался «малым не промах» и сделал в своем Сан-Франциско или где там блистательную карьеру художника-миллионера. Печет мировые шедевры, как наша «Iдальня» пирожки с повидлом, хорошо себя чувствует и даже не испытывает головокружения от успехов. Вроде этого... Иосифа Бродского. Не загордился, не скурвился. Говорят, подстригся, помолодел, даже не узнаешь. Но не в том дело. Дело в том, что недавно написал он письмо в Верховный Совет, в котором очень беспокоится за свои размалеванные двери...