Когда аппетит был потушен, ложки стали двигаться медленнее, чаще замирать на весу. На сковороде оставались небольшие горки картошки без мяса – для приличия. Первым положил ложку Свирин, за ним братья Захаренко. По рукам пошла пачка «Беломорканала». Прикурив, хозяин начал разговор:

– Из Асино машины?

– Они самые. До. Зареченского леспромхоза идем…

Хозяин задумался, пуская дым, сочувственно покачал головой.

– Закат вчера нехороший был – сумеречный, зябкий. Не запуржило бы часом. Утром в хлев вышел – овцы жмутся друг к другу, гоню на улицу – не идут… Трактора-то новые?

– Только с завода.

– Эт-т-то хорошо. Дизеля к тому же…

Интересен, необычен разговор нарымских старожилов; он так же нетороплив и плавен, как длинные дымки папирос, как медленные и чинные движения собеседников. Велики паузы, многозначительны на первый взгляд ничего не значащие фразы, бесстрастны лица беседующих, напевен тон. Заезжему человеку без привычки трудно разговаривать с нарымчанином – не уловишь хода его мысли, потеряешь нить – пропало: говорит уже человек о другом и удивленно смотрит на пришельцев – неужели непонятно?

– Бывали в тех местах-то? – спросил хозяин у Гулина. Он с самого начала беседы чаще всего смотрел на него, обращался к нему.

– Карта есть! Не заблудимся, – ответил Гулин. – Ребята как на подбор! – Он широким движением обнял рядом сидевшего Сашку. – Правильно я говорю, тракторюга? Смотри, хозяин, ребята какие!

Сашка Замятин смутился, беспокойно задвигался под тяжелой и сильной рукой Гулина.

– Я ничего, – бормотал он. – Я как все!

– Вот именно! – подхватил Гулин. – Молодцы все! Боевой народ!

Трактористы улыбнулись искренней и веселой похвале Гулина, и еще больше смутился Сашка, увидев, как смотрят на него ребятишки – напряженно, с любопытством, как на человека из другого, интересного и непонятного им мира.

– Карта картой, – продолжал хозяин, – места надо знать. По карте и спутаться можно!