– Бывал я в этих местах, – сказал Свирин и тоже почему-то смутился. – Кедровский я… – Подумал мгновенье и спросил: – Ты, хозяин, не Демида ли Сопыряева сын?

– Он самый…

– А я Свирин буду, Федор…

Сомкнулись их взгляды, замерли на секунду, и оба облегченно вздохнули, узнав друг в друге один знаменитого на всю область охотника Илью Сопыряева, другой фронтового товарища отца Федора Свирина. Узнали, но ни капли не удивились: тесен мир нарымских старожилов, по имени-отчеству многие знают друг друга, связаны дальним родством, одной судьбой. И все чем-то неуловимым похожи друг на друга – то ли неторопливой веской речью, то ли уверенно-спокойными движениями, то ли характерами.

– Знаю, – ответил хозяин, кивнув головой жене, подошедшей к столу и с интересом смотревшей на Свирина. – Она вот дяде Истигнею племянницей приходится. Зинаида Анисимова в девках была.

– Ну, ну, – ответил Свирин и тоже с интересом посмотрел на Зинаиду Анисимову – родственницу по жене. – Истигней-то помер?

– В прошлом годе похоронили…

И все – больше ни словом не обмолвились они.

– Чего там в международном масштабе слыхать? Третий день газеты не получаем, – обратился хозяин к трактористам.

Водители переглянулись: а ну как не найдется знающего человека? Калимбеков незаметно толкнул Сашку ногой под столом, вращая глазами в сторону хозяина: «Давай, Сашка, объясняй», – но Сашка и рта разинуть не может, сидит смущенный неожиданной похвалой Гулина. Тогда младший Захаренко торопливо оглянулся на брата, быстро смял папироску в пальцах, откашлялся:

– На Ближнем и Среднем Востоке пока без перемен. – Младший Захаренко говорил, взмахивая рукой, лекторским голосом, словно стоял на трибуне перед сотнями людей, и тон у него был уверенный, знающий. – В Сирии мирно. В Египте Насер проводит политику. Ну, что касается ООН – брехня идет о разоружении. Американцы на старой кобыле до рая ехать собираются. Да не подохла бы кобыла, вот о чем балачка!