– Скажи им вот что, – распорядилась мамуля. – У Джуди Френч испортился ножной браслет, и они немедленно должны прислать ко мне техника, чтобы его починить. Чего ты ждешь? Давай, говори.

Девушка, как все прочие девушки, юноши, женщины и мужчины, которые попались моей матери за шестнадцать месяцев, слово в слово передала ее требования.

Если бы судья Хэтэуэй знал, что, запретив моей матери пользоваться телефоном в течение трех лет, он на самом деле приговаривает жителей Лос-Анджелеса к постоянным столкновениям с полоумной леди в домашнем халате, уверена, он сжалился бы над нами и оправдал ее. Надеюсь, придет час, когда его честь выйдет на бульвар Беверли и почувствует, как кто-то трогает его за плечо, и, прежде чем он успеет улизнуть, ему придется вытащить сотовый телефон, набрать номер, названный мамулей, и послушно повторить все, что она скажет. Скорей всего, ему придется звонить мне. И это наверняка случится в полшестого утра. У мамули твердые принципы.

Наконец я возвращаюсь в офис. Разумеется, леди с булочками уже ушла, но офис еще пропитан ароматом бананов и орехов. Этот запах можно было бы продавать вместо туалетной воды. Лично я предпочла бы мужчину, который благоухает свежими булочками, тому, кто пахнет мускусом. Честно говоря, я смутно представляю, что такое мускус, но его наверняка нельзя макать в кофе.

Когда я пришла домой, мальчики умирали с голоду. Я приготовила им сэндвичи с индейкой и, понимая, что этого недостаточно, чтобы утолить голод, добавила каждому по десять штучек фигурного печенья. После еды они заметно повеселели. Я давно усвоила, что колоть морфий на пустой желудок не стоит.