Собирая тарелки после ланча, я почувствовала, что мальчикам не терпится посмотреть обещанный фильм. Кино в Пансионе – целое событие, и я рада, что научила мальчиков наслаждаться им в полной мере. Порой мои мальчики радуются всяким пустякам как дети, и за это я люблю их еще больше.

Оуэн уже уселся рядом с кроватью и, положив руки на колени, терпеливо ждал, когда я выкачу тумбу с телевизором и видеомагнитофоном; Алан сидел в другом углу в точно такой же позе. Однако Дэниел продолжал лежать на койке, с головой укрывшись одеялом.

– Что с Дэнни? – спросила я.

Оуэн поднял руку. Я кивнула, и он ответил:

– По-моему, он заболел. Всю ночь он метался и разговаривал во сне.

Я приложила ладонь к влажному, горячему лбу Дэниела. Потом сбегала наверх и принесла термометр. Так и есть, умеренный жар, наверное, грипп или простуда. Я, как встревоженная мать, стремглав бросилась на кухню за тайленолом для Дэниела и апельсиновым соком для остальных. Подвал плохо проветривается, здесь раздолье для вирусов, но я ни за что не позволю каким-то паршивым одноклеточным одержать над нами верх. Как говорил один мой приятель, помешанный на спорте, лучшая защита – это нападение.

– Фильм, который вы увидите, – сказала я, перематывая ленту к началу, – называется «Красотка». Кто-нибудь из вас видел его раньше?

Оуэн поднял руку; Алан робко покачал головой. Рука Дэниела зашевелилась под одеялом и тоже поднялась.

– Отлично. Можете опустить руки. Значит, двое из вас заметят, что фильм, который вы видели раньше, отличается от того, что вы увидите сегодня.

– Как «Касабланка»? – спросил Оуэн.

– Верно, как «Касабланка». Я рада, что ты это запомнил. Алан, ты этот фильм видишь впервые, и я надеюсь, он тебе понравится.

Мальчики знают, что последует дальше, и терпеливо ждут, когда я сделаю им внутримышечную инъекцию – пятнадцать миллиграммов морфия. Когда я делала им первые уколы, я не знала, как это делается, и вводила морфий прямо в вену, – так поступают в полицейских сериалах наркоманы, сидящие на героине.