И самая неудачливая. Почему так считали девочки, неизвестно: ничего в ней такого особенного. Девчонка как девчонка, человек как человек. И учится неплохо. Во всяком случае, получше некоторых. Разве вот рост. Выше Любы ни одной девочки в их классе нет. Да, пожалуй, и в других девятых тоже. Может, из-за этого над ней и потешались. Чуть что, начинается: «Верите пример со Смоляковой!», «Изящна, как Смолякова», «Смоляковой стремянки не надо, с верхней полки книги рукой достает», «Вон правофланговая чешет, становись в затылок, а-арш!..» А Ксана с ней дружила. С самого первого класса дружила, и не было у нее лучшей подруги, чем Люба. С Иришкой тоже дружила, но не так. Иришка насмешница, а Люба, та не подведет. Все у нее всерьез. Ксана устроилась на траве рядом с подругой, поговорить хотелось. И о том, что случилось этой ночью, хотелось рассказать, и вообще… Да нельзя. Дала слово, держись.

— Так пойдешь ко мне в невестки или нет? — не отставала тетя Паша. — Говорю, соглашайся, не пожалеешь!

— Теть Паш! А если муж бить ее будет, тогда как? — крикнула Иришка. Ее прямо корчило от смеха. — Ведь, кажется, в деревне жен бьют? Есть такой пережиток?

— Наша Смолякова сама дерется не хуже, — возразил кто-то. — Кому хочешь накостыляет!

— Отколошматит, будь здоров!

— Ничего, Андрюша мой добрый, драться не будет, — смеялась тетя Паша.

Лицо у нее загорело и все в морщинах, зубы белые, плотные. И в ушах серебряные серпы-серьги.

— Еще как возьмет? — усомнилась Иришка.

Ей что-то надоело смеяться, сидела, расправляя свои бантики.

— Отчего не взять? — Тетя Паша похлопала смущенную Любу по плечу: — Вон какая дивчина! Сам-то Андрюша у меня ростиком не вышел, так больно уж уважает высоких. Так уважает, так уважает!

— Да ну вас, тетя Паша!

Люба вывернулась из-под бригадиршиной руки, побежала к ручью бидон полоскать. За ней — Ксана. Вслед им несся дружный хохот.