— Как? — шепнул Вандышев.

— Ушел в дом, заперся. Свет погасил…

Настала тишина. И это было долго: отсыревшие доски забора, звон кузнечиков в поле, жесткая, неудобная перекладина. А за забором смутная тройка до калитки и чернота. Больше ничего.

Звезды плыли высоко над крышами, потом из-за белесого рваного края тучи выполз желтый, скособоченный какой-то месяц. Плавное, незаметное движение всей этой системы миров почему-то навевало неудержимый сон. «Растянуться бы сейчас, — мечтала Ксана, — да укрыться потеплее». Где-то совсем близко захлопал крыльями, заорал петух… «Смотря в оба», — одернула себя Ксана. И она старательно смотрела. Двор просматривался теперь совсем хороню, каждый камешек виден — уже начало светать.

За домом на дороге протарахтела телега, видно, конюх Алексеич за водой поехал. В чьем-то хлеву густо мыкнула корова. Взревел мотоциклетный мотор.

— Все, — сказал Вандышев. — На сегодня проехало. Слезай.

И тихо, в рацию:

— Отбой. Второй говорит. Отбой. Расходись по домам.

Ксана рывком спрыгнула с забора и тут же свалилась — ноги затекли.

— Сильна. — Вандышев усмехнулся, протянул ей руку. — Уснула, что ли?

— Ой, нога занемела, — Ксана согнулась, терла коленку, — ой, щекотно!

— Попрыгай на одной ножке, — посоветовал Вандышев, — кровообращение быстро восстановится. Ну, ладно. Пошли.

Он легко зашагал вдоль забора, Ксана — на одной ножке — за ним. Огородами пробирались к озеру, потом — мимо амбаров и бань — добежали до усадьбы Прасковьи Семеновны, где жили девчата. Вон и сарай. Еще издали потянуло запахом свежего сена.

— Ну, беги, — сказал Вандышев. — Да смотри, никому ни слова…

В хлеву медлительно заскрипела дверь, должно быть, тетя Паша доить пошла.

— Скорее, — поторопил Вандышев, — беги! Помни, сбор в 22 ноль-ноль. Внизу, у озера… — Чуть помедлил, похлопал Ксану по плечу, — Вообще-то ты молодец!