Он повернулся и не спеша побежал по троне. Все-таки Ксана успела его разглядеть. Оказывается, это совсем не тот парень, что отплясывал с гитарой, и не тот, который вещи девчачьи тащил. Вообще это совсем незнакомый парень. Ксана еще ни разу его не видела. Других студентов встречала и на улице, и па работе, а этот раньше ей как-то не попадался. Долговязый, и волосы светлые да длинные, лицо длинное, серые длинные глаза. Серьезный такой. Наверное, дружинник. Все знали, что у студентов есть дружина охраны общественного порядка. Вандышев, конечно, оттуда.

На цыпочках Ксана юркнула в сарай, в густое, пахучее сенное марево. Скинула тапки, куртку, джинсы, ловко взобралась по приставной лестнице, ухнула на домотканую полосатую дерюжку, как раз в ямку, належанную еще с вечера. Тепло, мягко. Рядом посапывали подружки. Натянула па плечи стеганое ватное одеяло, угрелась, замерла… «А чего это мы? Ловили кого, что ли? Кого? И вообще, что там случилось? Вот дура, спросить-то позабыла».

В прорехи и дыры сарая заглядывало серое предутреннее небо, потом вдруг — Ксана даже удивилась — небо оказалось розовым. И вот шершавые старые жерди засветились позолотой… Частые полоски света косо легли на полу, на пышных ворохах сена. «Клетка золотая, — подумала Ксана, — будто в сказке… А я — жар-птица».

Длинный горячий луч пробрался сквозь жерди, сквозь сенную пыльцу, сенные развалы, коснулся Ксаниной щеки. Спала Ксана.

— Ты кашу солила?

— Да. А что?

— Я тоже.

— Трагедия. Соленая каша.

Взглянули друг на друга и фыркнули. Иришка осторожно попробовала кашу.

— Ой, она не только соленая, а еще и слоеная. Попробуйте! Слой соленый, слой сладкий, опять слой соленый. Чего это мы, девочки, а?

— Сдвиг но фазе, — пробормотала Люба. Она усиленно перемешивала ложкой манную кашу. — Психи, что ли? С вами не соскучишься. Такой каши не едала еще…

Девчонки завтракали за дощатым столом во дворе. Из-за изгороди на них смотрела соседка Вера Степановна — краснолицая, рослая, с мелко завитыми седыми кудряшками.