Когда опубликовал Гинат свою первую статью "99

Поняла госпожа Грайфенбах, что я взволнован, но причины не поняла. Налила мне второй стакан чаю и вновь заговорила о том, о чем говорила ранее. Я сжал стакан в руке, и сердце мое забилось сильнее, и биению сердца вторило эхо, звучащее в сердце. И чему тут дивиться, ибо с тех пор, как прочел я эйнамские гимны, слышал я это эхо, отзвук гласа древлих певцов, прапрадеда препредыстории. Унял я душевную бурю и спросил: здесь он? И спрашивая, подивился я себе, что задаю такой вопрос: ведь я никогда не был в дому, стены которого видали Гината.

Ответила мне госпожа Грайфенбах: нет, нет его. Подумал я: ясно, что нет его здесь, но раз сказали они, что сдали ему комнату в этом доме, то наверняка видели его, а если видали, то, возможно, и говорили с ним, а если говорили с ним, то, может, знают о нем хоть столько или полстолька. Гинат великий человек, он избегает славы и о себе не оповещает, и любая малость, что я узнаю о нем, как нежданная находка.

Сказал я им, Грайфенбахам: расскажите, пожалуйста, что вы знаете о Гинате? Ответил Грайфенбах: что мы знаем о нем? Ничего не знаем, только самую малость, меньше чем ничего. Сказал я ему: как он закатился к вам? Сказал Грайфенбах: чего уж проще, снял комнату и поселился в ней. Снова спросил я его: как он оказался у вас? Сказал Грайфенбах: как он оказался у нас? Коль хотите знать все с самого начала, извольте, я расскажу, хоть, по сути дела, рассказывать нечего. Сказал я: и все же расскажите. Сказал Грайфенбах: одним летним днем сидели мы в пополуденный час на веранде и пили чай. Приходит тут путник с котомкой и посохом и спрашивает, не сдадим ли мы ему комнату. Мы комнат не сдаем, да и проситель не настолько пленил мое сердце, чтобы я изменил своему обычаю и взял жильца.