Мало что понимая из его сбивчивых рассказов, они завороженно слушали все эти сказочные небылицы, воочию видели золотые кубки и царские дворцы, вельмож в камзолах и охрану в перьях. Особенно всем нравилось, что цари и короли бегали за художниками и умоляли нарисовать их портреты.

«Они что, разве не главней художников?» — удивлялись дети.

«Нет, не главней, — так твердо тряс головой учитель, что вата выпадала из его волосатого уха. — Художники — самые главные!.. Художники — как Бог: делают то, чего еще нет на свете».

«Что-нибудь новое? Как новую игрушку?» — уточняли они.

«Примерно так», — загадочно усмехался он.

Авто Варази, умерший от запоя тбилисский художник, тоже любил развивать эти сравнения:

«Художник — Божий подмастерье, и если Бог лепит лес и реку, то и художник потом на своем холстике, как обезьяна Бога, кривляется, показывает, что и она такая же сильная, как Бог, тоже может что-то понимать и делать. Ну, можешь, ну, понимаешь — и хорошо, и делай, сколько сил есть, — все лучше, чем людей убивать или воровать. Красот много, но красота одна!.. Надо выпить!»

После этого тоста Варази обычно принимался костить Малевича за его «Черный квадрат». Галлюцинируя, кричал и гнал призрак от стола:

«Ты, черный Казя, сиди в углу! Сиди там в темноте и носа не показывай! Черного в мире и без тебя навалом, его каждый дурак может показать! А ты вот свет дай людям — тогда мы тебе спасибо скажем!.. А пока сиди там и не рыпайся! Налейте ему штрафной, — милостиво приказывал он, и кто-нибудь, чтоб не сердить Авто, нес в угол вино, украдкой выпивая его по дороге и показывая из угла пустой стакан: вот, мол, черный Казя выпил штраф!

«Хорошо. И Брейгеля-старшего не забудьте, налейте, а младшему не давать