Кто мог такое сотворить? Я огляделась: ни одного смятого стебелька, ни одной окровавленной травинки. Ничто не указывало на то, что труп расчленяли на месте. Даже двенадцатилетней девчонке было ясно: тело сюда скинули. От жары мне вдруг нестерпимо захотелось пить. Помню, больше всего удивил макияж на лице жертвы — даже не юбка или что другое.

Я не стреляный воробей и никогда им не была. Наверное, очень многие на моем месте сблевали бы или отвели взгляд, однако я не сделала ни того, ни другого. Возможно, то же чувствуют и следователи-криминалисты. На мой взгляд, дело в том, что человек либо брезглив от рождения, либо — нет. По ящику показывают хирургическую операцию — вот это зрелище по мне. И поэтому не сочтите за грубость, но для меня найти расчлененного покойника все равно, что потрогать сырую отбивную.

И еще одно (я поняла это уже много лет спустя): когда так близко находишься к чему-то окончательно и бесповоротно мертвому, кажется, что у самой впереди — вечность… бессмертие.

Минут пять я стояла не шелохнувшись, и тут услышала вдалеке поезд, который приближался с севера, со стороны Скуомиша. «Роял Хадсон», старомодный паровоз, переделанный после реставрации в аттракцион для туристов, направлялся, попыхивая, в Гау-Саунд-фиорд. Я стояла возле тела, застывшего среди бобыльника, ромашек и одуванчиков, и, переводя взгляд от мертвеца на изгиб полотна, ждала, когда же появится поезд. А меж тем пыхтение и лязг становились все громче.

Наконец махина показалась из-за поворота. Я встала прямо на полотно — ноздри обожгло горячим запахом креозота от эстакады — и замахала руками. Впоследствии кондуктор рассказывал, что у него чуть инсульт не случился, когда он увидел девчонку на путях. Саданул по тормозам, и раздался такой свист и скрежет, какого я в жизни не слышала. Такое впечатление, что смялось время и пространство — так он был пронзителен. Наверное, в тот миг я и перестала быть ребенком. Не из-за трупа, а из-за шума.