Четыре вагона проехало мимо того места, где возле мертвеца стояла я, прежде чем локомотив остановился. Кондуктор, которого звали Бен, и его помощник спрыгнули с подножки, ругая меня на чем свет стоит за глупые шуточки. Я молча показала на расчлененный труп.

— Дьявол. Барри, ступай-ка сюда. — Бен взглянул в мою сторону. — А ты, мелюзга, отойди от греха подальше.

— Нет.

— Слушай, девочка, я сказал…

Я молча уставилась на него.

Барри подошел, взглянул и тут же проблевался. Бен приблизился к трупу, стараясь не смотреть на него. Я же, наоборот, наглядеться не могла. Кондуктор поразился:

— Господи, кроха, у тебя с головой все в порядке?

— Я его нашла. Он мой.

Барри забрался в кабину и связался с властями. Туристы, само собой, пялились из окон и щелкали фотоаппаратами. Это в наши дни любые пикантные кадры через несколько часов окажутся в Интернете, а в те времена из всех средств массовой информации существовали только местные газеты, и сведения подобного рода не раскрывались до тех пор, пока не разыщут и не оповестят ближайших родственников. Пассажиры стали лезть из вагонов, желая разузнать, что стряслось. Короче говоря, Барри было, чем заняться: он во все горло орал на зевак, разгоняя их по местам. К тому времени, когда прибыли представители властей, помощник кондуктора уже сипел как престарелая певичка.

Полицейские задали мне несколько вопросов: видела ли я кого, ничего ли не трогала с места… Я, конечно, никому не сказала об ольховом прутике. Моя роль в этом происшествии сводилась к малому: я всего-навсего обнаружила тело, а потому оставалось лишь наблюдать за происходящим. Единственное, что никого не интересовало: как родители отпустили девочку собирать ягоды в такую даль?

Полицейские поздравили меня с отличной выдержкой, и, когда суета немного улеглась, Бен предложил прокатиться в локомотиве до станции в северном Ванкувере.