Мое письмо в Лондон было дурацким. Его мне продиктовал отец. Он вынул из семейного альбома прошлогоднюю фотографию, на которой было облачное небо и указатель горных вершин. Мы были там тоже. Одетые в куртки и тирольские шляпы. Папа и мама стояли, прислонясь к указателю, у них в ногах торчал я.

Папа приклеил фотографию на листок бумаги, а я должен был всех пронумеровать и внизу подписать:

1 — my father (мой папа),

2 — my mother (моя мама),

3 — that's me! (а это я сам!).

(My sister Sybille, called Bille, was taking us up, that is the ground, why you can not see her!)

Со зверской физиономией писал я под диктовку эти глупости. Сам себя уговаривал: если папочка думает, что силен в английском, пусть остается в заблуждении...

Отец продолжал: «Dear Tom, we are all glad to meet you next week on Sunday. We have everything prepared for you. We hope that you will feel very well by us. Your friend Ewald and his parents and sister!»

Боясь, что Билли войдет в комнату и убедится в смехотворности папиного английского, я поспешил сунуть свою писанину в конверт. Билли не так сдержанна, как я: она стала бы хихикать. Папа бы обиделся, а мне пришлось бы писать все заново.

До воскресенья не случилось ничего примечательного. Разве что мой день рождения... Впрочем, мои дни рождения достойны упоминания хотя бы потому, что я никогда не получаю радости от подарков. На этот раз папа подарил мне стопку книг (по астрономии, о расщеплении ядра, четыре тома про растения, книгу о родине и наскальной живописи). Мама преподнесла летний костюм (младенчески голубой, в белую полоску, выдерживающий машинную стирку). От бабули я получил шесть трусов и маек (большего, чем я ношу, размера), от бабушки — шесть пар носков, на два размера меньше, чем надо (она забывает, что я расту и прошлогодние башмаки мне уже не годятся).