Бабушка лежала в кровати под толстым белым покрывалом и действительно (Петер был прав) хрипела. Я не подошел к ней, потому что бабушка в постели не надевает вставные зубы, а без них ее лицо меня пугает. Оно похоже на морщинистую пропасть.

Мама пыталась выспросить, что произошло, чтобы установить серьезность положения, У бабушки есть причуда: она съедает все, что куплено, даже если это слишком много для ее маленького желудка. И даже если оно не очень хорошо пахнет и выглядит несъедобным. Но не это опасно. Опасно высокое давление. Когда бабушке плохо от испорченной еды, достаточно настоя ромашки. А уж если неполадки с давлением, надо вызывать врача. Так как бабушка во избежание ругани не признается, что съела тухлую еду, бывает трудно решить — ограничиться ли настоем или звать врача.

В это воскресенье мама остановилась на ромашке. Часом позже папа решил вызвать врача: бабушка стонала и хрипела по-прежнему. Часа через два, потому что было воскресенье, явился врач со «скорой».

Бабушкин живот вздулся. Врач узнал, что она съела пять бутербродов с гусиным жиром. Он сделал ей укол и оставил таблетки. А маме потихоньку шепнул: «Старики — всегда проблема».

После ухода врача мама прочитала целую лекцию о разумном питании в старости. Бабушка натянула покрывало по уши. Папа сказал маме: «Напрасный труд», и пошел в сад пропалывать грядки. Мама принялась прибираться в доме. Петер и я ей помогали.

Наша уборка не радовала бабушку. Она высовывалась из-под покрывала и ругалась, что мы все переставим и перепутаем. Бранилась она долго и жутко шипела. Понять ее было трудно из-за отсутствия зубов. Когда мама решила выбросить в помойное ведро пять пакетиков с кофейной гущей, она заорала: «Оставь пакеты! Это удобрение для цветов». И лимонную кожуру она не разрешила выбросить: «Из нее можно сварить пунш».

— Но она же заплесневела! — возразила мама.

— Я сниму плесень,— не отступалась бабушка.