Оставались: рыба, которую мы все не любили, бараньи ножки и гуляш. Есть ножки тоже не хотелось. Заказали гуляш. Мама нервничала. Во-первых, потому, что стеснялась. Для роскошного ресторана Петер был неподходяще одет. Пижама торчала со всех сторон. А во-вторых, она опасалась, что обед займет много времени и мы опоздаем к самолету. Поэтому нам с Петером не заказали мороженого. И с папой она чуть не поругалась, потому что папа, по ее мнению, недостаточно громко крикнул: «Счет!», а официант, тоже по ее мнению, все не нес его. Папа долго размахивал ассигнацией, пока официант ее заметил и подошел.

Конечно же, мы не опоздали, а опять были непунктуальны. Пришлось почти полчаса стоять в зале прилета и наблюдать, как люди с других самолетов ожидают свои чемоданы. Мне захотелось куда-нибудь полететь. Насколько приятнее, взяв чемодан, прошлепать к выходу, чем стоять стиснутым в ожидании обменных детей!

Наконец объявили о самолете из Лондона. Вскоре появились дети. Петер, приплюснув нос к стеклу, разглядывал мальчиков и девочек, толпившихся у транспортера с чемоданами. «Я не вижу Тома! Тома нет! Его нет!» — волновался Петер. Я пытался его успокоить: «Половина ведь стоит спиной!» Но Петер не успокаивался: он бы узнал своего друга сзади, даже в безлунную ночь.

— Нет-нет! — сокрушался он.— Том не прилетел! — Потом вдруг, зажмурив глаза, прошептал: — Боже мой! Я упаду в обморок!

— Что случилось? Что случилось? — встревожился я.

Петер, не открывая глаз, схватился за щеку. Выглядел он так, будто на него свалилось все мировое зло. Родители тоже заметили его странное поведение.

— Что с тобой, Петер? — озабоченно спросила мама.

— Что случилось? — встревожился и папа.

Тем временем на транспортере появились лондонские вещи. Первой прикатила огненно-красная сумка с расстегнутой молнией и вываливающимся барахлом. За ней — лягушачьего цвета помятый чемодан, а потом — огромный черно-белый узел.