Не зная ничего про «любовь» и вспомнив лыжный поход, я глубокомысленно заметил: «Уж бутылочка-то там будет точно!.. (Дурацкое заявление, но Герберт Пивонка, ездивший каждый год в английский колледж, всегда говорил и об этом.)»

Наверно, еще полчаса мы с Билли толкли воду в ступе, упражняясь в любовно-бутылочной болтовне. Если бы уважаемый профессор Танненгайст, директор Оксфордского колледжа, слышал все это, его, несомненно, хватил бы удар.

Мама попыталась было вмешаться: «Эвальд, что ты несешь! Я запрещаю говорить гадости!» Но мы не отступались. Когда мы вдвоем, мы мужественны и единодушны. Мама вышла, хлопнув от возмущения дверью.

Утром, за завтраком, она сказала, что они с папой все как следует продумали и решили: поездка в Англию не для меня.

— Почему это? — полюбопытствовала Сибилла, подмигнув мне из-за кофейной чашки.

— Он еще маленький,— ответила мама.

— А вчера он не был маленьким? — упорствовала Сибилла.

— Он еще не оставался один,— кинулся на помощь папа.

— Он дважды был в лыжном походе и один раз в загородном лагере,— не унималась Сибилла.

— А за границей ни разу. Есть же разница! — сказала мама.

— Да он и сам этого не хочет,— добавил папа.

— А вчера вы об этом думали? — занудила было Сибилла, но я здорово пнул ее под столом, чтоб замолчала.

У-ф-ф, кажется, пронесло!

Сестра не проронила больше ни слова. Наверное, потому, что было уже полвосьмого и надо было бежать.

По пути в школу Билли довольно ухмыльнулась:

— Обожаю болтать на эту тему. Наши старики возмущаются как сумасшедшие.

— Все родители таковы!

Билли покачала головой: