Он перепрыгнул через ограду. Он был на кураже. Соседка попросила помочь передвинуть шкаф, сказал он и пошел мыть руки под краном в нижнем этаже. Пиво будешь? — крикнул он. Да, крикнул я. И отложил книгу на траву. Он появился с двумя банками пива. Элизабет нас покинула? — спросил я. Скоро появится, сказал он. Разлегся на траве и стал пенять мне, что я прячусь в тени. Я смолчал. Вот это жизнь! — сказал он. Я смолчал. Здорово, да? — сказал он. Да, да, согласился я. Появилась Элизабет, она шла вдоль западной стороны дома. Я вскочил. Сказал: садись, я схожу за стулом. Она сказала, что и сама может принести. Я сходил на веранду и вернулся со складным стулом. Она все стояла. Спасибо, сказала она. Видала, какой джентльмен мой братишка? — сказал Даниэль. Да, откликнулась она. И села так, чтобы видеть и меня, и Даниэля. Я просто хотел произвести на нее впечатление, сказал я. Нет, ты слышишь, Элизабет? — сказал он. Слышу, сказала она. В детстве ты любил заявиться домой с букетом полевых цветов для мамы, помнишь? — спросил Даниэль. Я этого не забыл. Но сказал: нет, такого я не помню. Не помнишь? — сказал Даниэль. Матушка, конечно, расплывалась: уси-пуси, мамин мальчик, нередко тебе перепадал кусок булки, щедро посыпанный сахаром. Как-то я вышиб его у тебя из рук и затоптал в грязь под лестницей, помнишь? Нет, я вообще ничего из детства не помню, сказал я. Да тебе было лет семь, если не восемь, сказал он. А я тоже почти ничего не помню из детства, сказала Элизабет. Даниэль хохотнул. Почему ты смеешься? — сказала Элизабет. Да так, сказал он. Элизабет повесила голову, уставившись в колени, глаз мне было не видно. Вдруг она резко мотнула головой и встала. Вот, мне надо… — сказала она. И ушла. Я закрыл глаза. Даниэль молчал. Я думала о том, как он переиначил историю про булку: он успел сожрать не меньше половины, прежде чем я исхитрился отобрать и уронить в грязь. Я открыл глаза и взглянул на него, от вида его волосатой груди мне стало малость не по себе.