Она помыла голову и зачесала волосы назад. Они по-прежнему кажутся сальными, но выглядят благообразно — как у моряка или почтенного купца. Ее лицо уже приняло особое, бесстрастное выражение, которое, будь она молода, назвали бы замкнутым, — лицо без признаков индивидуальности. Над подобными лицами фотографам обычно приходится немало попотеть, чтобы придать им значительность. При виде нее Джону вспоминается Ките с его позицией пассивного восприятия.

Синий костюм и сальные волосы — эти детали сами по себе свидетельствуют «о реализме средней степени тяжести». Подобная техника игры с деталями берет свое начало от Даниеля Дефо. Его Робинзон Крузо, после кораблекрушения выброшенный волнами на берег, озирается вокруг. «Более мне не довелось увидеть ни одного из них, — пишет он. — Я нашел лишь три шляпы, одну фуражку и два башмака, да и то непарных». Вот так, два непарных башмака. Упоминание о том, что они непарные, переводит их из разряда обуви в разряд важной реалистической детали: с ног утопленников их сорвали и выбросили на берег вспененные волны. Ни тебе восклицаний, ни слов отчаяния, всего лишь упоминание о шляпах, фуражке и башмаках.

В детстве, сколько он себя помнит, по утрам мать всегда запиралась в своей комнате, чтобы работать. Это уединение не должно было нарушаться ни при каких обстоятельствах. Тогда он считал себя несчастным ребенком, брошенным и нелюбимым. Когда им с сестрой становилось особенно жалко самих себя, они приваливались к закрытой двери и начинали тихонько повизгивать и подвывать. Вскоре их жалобные подвывания сменялись тихим, а то и не очень тихим пением. Это помогало им забыть о своей заброшенности.

Теперь положение изменилось. Он стал взрослым. Он более не снаружи, за дверью, а внутри, вместе с нею, и видит собственными глазами, как она просиживает часами спиной к окну день за днем, год за годом, неподвижно глядя на пустой лист. «Какое упорство! — думает он. — Несомненно, она заслужила эту награду, эту и множество других. Хотя бы за доблесть, что превыше долга».