— Проходите, пожалуйста, Лизавета Михайловна!
Гордо вздернув красноватый носик, Лиза прошествовала мимо, будто так и надо было! И от этого она ещё больше понравилась Ваське! Некоторое время он сидел в стоящем почти торчком, как поплавок, кузове, щербато улыбался и орал на весь лес:
Засел он прочно. Вытащили его только на третий день с помощью специально вызванного с лесоучастка трелёвочного трактора и затейливого механизаторского мата — неизменного рычага в подобных случаях…
А в один из майских дней, в блаженное время, когда крылья у комаров ещё не успели просохнуть, — Лиза и Василий, может, и случайно, кто знает? — встретившись, сидели на прогретой солнышком сопочке за посёлком.
На похрустывающий мох была аккуратно постелена старая заслуженная васькина куртка, где потёртостей наблюдалось явно больше, нежели кожи…
Сняв очки, Лиза близоруко щурилась на неяркое ещё солнце, и от этого она казалась Ваське удивительно доброй и одновременно — беззащитной: её хотелось обнять, прижать к груди и оградить от всех бед и напастей, которые только могли взбрести на ум Карасю. Но язык Василия был еще более заскорузлым, чем его ладони.
— И чего это ты, Вася, всё руками разговариваешь? — в очередной раз убирая его руку со своего колена, негромко и необидно спросила Лиза. — Ты, часом, не глухонемой?
Но что толку от притягательного женского соседства, ежели вся суть упрятана в толстые шаровары, да еще заправленные в неизменные сапожки?! Но когда Лиза от тепла скинула свой плюшевый жакет, — Васька засопел и чуть отодвинулся. Он ни за что не решился бы тронуть своей мозолистой, промазученной пятерней ослепительно белую хрусткую капроновую кофточку, под которой просвечивали одновременно лямочки розовой комбинации и голубого лифчика с тремя возбудительными пуговками на спине…