— Что будем делать? — шепотом поинтересовался Вэнс.

— Сваливать отсюда на хрен, — ответил Хойт.

Предложение было принято единогласно. Они побежали напрямик через кусты и по клумбам, упругие ветки то и дело хлестали их по лицу. Вэнс на бегу все время повторял:

— Самозащита, самозащита… это была… просто… самозащита.

Впрочем, скоро он запыхался и, оказавшись перед выбором — бежать или говорить, предпочел первое.

Добежав до опушки Рощи, откуда уже рукой подать было до общежития, Вэнс сказал:

— Все… сбавляй ход. — Он настолько устал, что мог произнести между вдохами не более двух слов. — Давай… пойдем… спокойно… как будто… ничего… не случилось.

Выйдя из тени деревьев, приятели постарались идти как ни в чем не бывало, прогулочным шагом, и все было бы просто замечательно, если бы не слишком громкие хрипы, вырывавшиеся из груди у обоих, и пот, ручьями лившийся по их спинам.

Вэнс продолжал отдавать распоряжения:

— Мы не должны, — вдох-выдох, — говорить об этом, — вдох-выдох, — никому. — Вдох-выдох. — Договорились? — Вдох-выдох. — Слышишь, Хойт? — Вдох-выдох. — Эй, Хойт! — Вдох-выдох. — Твою мать! — Вдох-выдох. — Хойт, слушай меня!

Но Хойт не только не слушал, а даже не смотрел на него. Нет, адреналин не менее бурно заставлял его сердце учащенно качать кровь, чем у Вэнса. Однако этот гормональный всплеск вызвал у Хойта лишь какое-то временное счастливое помешательство, но отнюдь не страх или озабоченность. В голове у него по-прежнему шумело, но этот шум не мешал радоваться жизни, а радоваться было чему. Он вырубил этого козла! Как отлично он швырнул этого качка через спину Вэнса — Боже ты мой! Хойту не терпелось скорее вернуться в общежитие Сейнт-Рей и всем рассказать о своей победе. Это сделал он! Теперь он станет легендой студенческого союза. Да что там — весь университет будет говорить только о нем. При мысли об этом по телу Хойта пробежала приятная дрожь. Он испытал древнее, известное с первобытных времен чувство — восторг воина, вышедшего из битвы победителем.