О том, что будет с ее прической, лучше и не задумываться. Девушка решила придержать шапочку рукой, но тут как раз потребовалось подниматься на трибуну по ступенькам, для чего пришлось отпустить шапочку и приподнять подол мантии все той же рукой, поскольку в другой она держала текст своей речи. Миновав наконец ступеньки, она оказалась на трибуне. Аплодисменты усилились, но Шарлотта была настолько поглощена мыслями о том, как удержать на голове коварно норовящую упасть шапочку, что далеко не сразу сообразила улыбнуться в ответ мистеру Томсу, который уже давно стоял перед ней с широкой улыбкой, протягивая руку. Она коротко ответила на рукопожатие и вдруг почувствовала, что директор школы не только ласково держит ее ладонь обеими руками, но и ободряюще улыбается ей. Наклонившись и заглянув девушке в глаза мистер Томс негромко сказал:

— Шарлотта, мы тебя любим, и мы с тобой. — На несколько секунд он прикрыл глаза, словно повторяя про себя внушаемую ей мысль: «Не волнуйся, не нервничай, все будет хорошо». В первый раз за все это время Шарлотта поняла, что она, по всей видимости, действительно нервничает, и это даже бросается в глаза.

Теперь она стояла на трибуне, лицом к баскетбольной площадке, сплошь забитой складными стульями. Аплодисменты не стихали. Прямо перед Шарлоттой выделялся зеленый квадрат: это сидели плотными рядами ее одноклассники в своих парадных мантиях и шапочках. Реджина тоже хлопала в ладоши, но медленно и как-то механически. Скорее всего она присоединилась к аплодисментам лишь потому, что сидела в первом ряду и не хотела демонстрировать свои подлинные чувства О них, правда, свидетельствовало выражение ее лица, на котором Реджина не сподобилась изобразить хотя бы подобие улыбки. Зато Чаннинг Ривз, сидевший тремя рядами дальше, мог не утруждать себя никому не нужными аплодисментами, да и улыбка его скорее походила на ироническую презрительную гримасу: вздернутый угол рта делал ее холодной и саркастической.