Папа все еще сжимал в руке длинную стальную вилку, которой орудовал у гриля. Что касается Дуги, то его комплекция была вполовину менее внушительна, чем у шерифа Пайка, Рэнди или Дэйва. Однако даже при скромных габаритах ему всегда удавалось заставить противника почувствовать к себе уважение еще до начала схватки, сощурив глаза, скривив губы в зловещей ухмылке и приоткрыв черную дыру на месте отсутствующих зубов, благодаря чему остальные зубы смахивали на звериные клыки. Во всем графстве Дуги Уэйд был хорошо известен как любитель подраться. Неважно, шла ли речь о дружеской потасовке субботним вечером или об ожесточенной драке с поножовщиной — пинающийся, кусающийся, умеющий неожиданно ткнуть локтем в кадык Дуги всегда оказывался в самой гуще событий, причем с завидным постоянством держался на ногах до последнего.

Понюхав пивную банку, шериф поморщился и сказал:

— Если среди вас есть хоть один трезвый, можете уехать отсюда на машине. Иначе пойдете пешком.

— Да ладно вам, шериф, хватит нас отчитывать, — попытался возникнуть Чаннинг, но его главное оружие — дерзость — уже куда-то улетучилось. Чтобы придать своим словам солидности, он солидно сплюнул, хотя и без того удовольствия, с каким делал это несколько минут назад.

— Плеваться нехорошо, — заметил шериф, проследив глазами траекторию полета коричневой жижи. — А плеваться, когда находишься на чужой земле, нехорошо тем более. У себя дома плюйся сколько влезет.

— Да ну, шериф, — возразил Чаннинг слегка заплетающимся языком, — какая разница, где плюнуть. А если кому-то что-то не нравится…

Его сбивчивую речь прервал отец Шарлотты, шагнувший к Чаннингу и заговоривший странным, низким, бесцветным голосом:

— Чаннинг, запомни: если еще раз сунешься к моему дому, ты отсюда уползешь. Я тебе ноги обломаю. А если посмеешь еще раз прикоснуться к моей дочери, тебе больше никогда в жизни не захочется быть с женщиной.

— Что? Вы мне угрожаете? Слышите, шериф, он мне угрожает.