— Эй, Хойт! Ты чего, уснул?

Красавец отвел взгляд от зеркала и взглянул на Вэнса — блондина с вечно взъерошенными волосами. Они были однокурсниками и состояли в одной студенческой ассоциации; Вэнс даже числился там президентом. Хойт вдруг понял, что ему позарез нужно рассказать о своем открытии. Он открыл рот, но подходящих слов не нашлось. Впрочем, его голосовой аппарат вообще отказывался произносить какие-либо слова. Ему осталось только развести руками, улыбнуться и на всякий случай пожать плечами.

— Классно выглядишь, Хойт! — сказал Вэнс, направляясь к писсуарам. — Хорош, ничего не скажешь!

Хойт знал, что это имеет только один смысл: Вэнс удивляется, что он уже так сильно напился. Но в том возвышенном состоянии, в котором он находился, даже это звучало как похвала.

— Слушай, Хойт, — заявил Вэнс, стоя перед писсуаром, — я видел тебя там, наверху, на лестнице с этой стервозной девчонкой. Скажи-ка честно, ты в самом деле думаешь, что получится ее уломать?

— Нует… с ей лом выш, — выдавил из себя Хойт, пытавшийся сказать: «Ну нет, с ней облом вышел». Даже в том состоянии, в котором он находился, ему было ясно, что сформулировать свою мысль не удалось.

— Звучишь ты тоже классно! — заключил Вэнс. Он отвел было взгляд к писсуару, но потом снова взглянул на Хойта и проговорил уже совершенно серьезно: — Знаешь, что я тебе скажу? По-моему, на сегодня с тебя уже хватит. Шел бы ты домой, баиньки. Сейчас еще есть шанс дотопать самостоятельно, пока у тебя в башке совсем фары не погасли.

Хойт попытался оспорить это предложение, но не нашел нужных аргументов. Вскоре они вместе вышли из здания театра и направились к общежитию.

Стоял май, и даже ночью было тепло.