От безысходности собственных слов Анике стало холодно, и тело охватила дрожь.

«Как страшно ожидать… собственную смерть… за преступления, которые не совершала - ни в мыслях, ни наяву». Срывается и кричит:

- Боже, ты же знаешь, - я не виновна! Открой глаза этим людям! - Успокаивается.

- Извините, нервы.

Поручик сочувственно посмотрел на обреченную - он видел в ней лишь симпатичную девушку, а не подлую отравительницу-убийцу.

- Зря вы от водки отказываетесь, мадемуазель! - его глаза бегали по сторонам, и на лбу выступила испарина. - Конечно, это ваше право, но, поверьте, легче станет…

- Легче будет умирать в неполные двадцать два года, - закончила она за него мысль.- Поверьте, поручик, мужества мне хватит и без водки, только обидно без вины пропасть…

- Поверьте и мне, мадемуазель, - не хотел вас обидеть, и даже наоборот… Видел я многих осужденных, в том числе и смертников. Прости их, грешных! - поручик перекрестился.- Но, что касается вас, подсказывает мне сердце, совсем вы непохожи на убийцу, - и он поспешил сменить тему разговора. - Мадемуазель, смею напомнить, что мы с вами встречались на вечере поэзии в Народном доме. Вы там читали свои поэтические творения.

Их потом напечатали в газете «Курьезе». Стихотворения прекрасные, чувственные, в них много трагизма и даже мистицизма. Я к вам подходил, как благодарный слушатель, даже имел смелость пригласить на ужин в ресторацию «Эрмитаж», но вы восприняли приглашение как шутку, и вскоре с молодым человеком уехали на извозчике. Припоминаете?

Девушка внимательно всмотрелась в жандарма и с легкой иронией тихо сказала:

- Вы были тогда без этого мундира, такой как все. Приятный молодой человек.

- После того вечера я несколько дней был не в себе, все хотел еще вас увидеть… Тот молодой человек… У вас с ним был роман? Его звали, если не ошибаюсь, Михаил?