- Какая разница, сударь, как его звали, и был ли у меня с ним роман в той жизни, которая осталась за стенами этой башни, - с легким раздражением ответила девушка. - Но если вам будет угодно знать, то он умер. Не вынес позора и лжи. Вскоре я последую за ним, и не без вашей помощи, - и она с чувством продекламировала четверостишие:

- Мадемуазель Аника, я верю в вашу невиновность… - он замолк, не находя слов для продолжения.

Почему тогда я здесь, а не на воле? Почему вы готовите мне гибель, хотя верите в мою невиновность? - голос ее срывался от возмущения и обиды.

Это решает суд, верха, но ни в коем случае не я! Мое дело выполнять приказы, а не рассуждать. Да-с! - безапелляционно заявил он, разведя руками, и вновь смягчился. - Может, все-таки водки изволите…

Вы - чудовище! - Аника прервала его, ярость стучала в ее висках. - Другие хоть уверены в моей виновности и видят во мне убийцу, а вы, сочувствуя и сострадая, веря в мою невиновность, спокойно сопровождаете на виселицу! Так приказало начальство! Хорошенькая отговорка для подлецов!

Лицо офицера залила краска стыда, не в силах найти нужных слов, он непроизвольно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.

Как ваше имя, поручик? - злость покинула Анику так же внезапно, как и пришла.

Андрей, Андрей Андреевич Щеглов, - растерялся он.

- Господин Щеглов, желаю вам здравствовать долгие годы и иметь много детей, но абсолютно не похожих на вас! Желаю вашим, еще не рожденным детям, жить не подобно моллюскам, ограниченным раковиной приказов начальства свыше, а иметь свое разумение и действовать по совести! Я вас больше не задерживаю, если у вас ко мне больше ничего нет!