
— Ты находишь себя удовлетворительной пред очами Господа и своего отца?
С того самого момента, как тронулся поезд, Кэтрин перестала думать о родителях и мысленно возвращалась к ним только в еженедельных письмах: "Жива-здорова, насморк наконец-то прошел. На работе все хорошо, сказали, ничего, что меня три дня не было. Теперь, правда, вряд ли сумею отпроситься еще на несколько дней, так что приеду не скоро". Голос отца за кафедрой, короткий, застенчивый смешок матери — все это она решительно выбросила из головы и не вспоминала до двадцати трех лет, до маминой смерти.
Последние минуты жизни мать провела с врачом, а Кэтрин ждала в коридоре многоквартирного дома-отеля.
— Так ничего и не сказала, — сообщил врач. — Она умерла очень тихо, мисс Винсент.
— Хорошо, — ответила Кэтрин.
Дождалась весны и умерла, а в следующем году Кэтрин могла бы купить себе меховое пальто.
— Что мне нужно делать? — спросила она, неопределенно взмахнув рукой. — С похоронами и всем прочим?
С минуту врач смотрел на нее. Потом сказал:
— Я помогу все устроить.
Кэтрин разговаривала с незнакомыми людьми, которые ласковыми голосами подбадривали ее, мол, она молодчина, или трепали ее по руке, говоря, что мама стала гораздо счастливее.
— Она теперь с вашим дорогим отцом, — сказала горничная дома-отеля. — Теперь они снова вместе.
После похорон, когда мать исчезла, Кэтрин переставила мебель в квартире, как было до приезда матери. Убрала лишнюю кровать и придвинула к окну маленький столик. Потратила пять долларов на новый чехол для кресла и отдала в стирку занавески. Единственной вещью, оставшейся после смерти матери, был старый чемодан, набитый воспоминаниями и надеждами. Небольшие сбережения от продажи мебели в Буффало пошли на похороны, а врачу и за лекарства Кэтрин заплатила из жалованья и денег, отложенных на пальто. Она попросила управляющего отнести чемодан матери в подвальный склад, а накануне вечером, открыв его, увидела, что все вещи посыпаны нафталином, взяла то, что могло пригодиться и наконец принялась с почтением думать о родителях.
