Софья Абрамовна Розенблюм была типичной еврейкой и национальность свою скрывать даже не пыталась, сложно было ее скрыть, имея такое имя, отчество, фамилию, а вместе с ними, широкие бедра, крупный нос с горбинкой, кудрявые черные волосы и смуглую кожу. Говорила она, сильно грассируя. Теперь я бы не смог понять, каким образом ей удалось работать учительницей русского языка. А тогда я об этом не задумывался. Еврейский вопрос прошел мимо меня. Я его не заметил. А про Софью я тогда думал, что она просто не совсем русская. И все.

- Что вы натвоРРРили, РРРебятки? - спросила Софья.

- Лена Яковлевна свою авторучку потеряла, а думает, что это мы ее сперли, - за всех высказался Пупок. - А на фиг нам ее авторучка? Она нам и на фиг не нужна.

- А вы точно не бРРРали? Может, из озоРРРства?

- Нет, Софья Абрамовна, - как всегда за всех ответил Пупок. - Мы не брали. - И повторил: - Она нам на фиг не нужна, ее дурацкая авторучка.

Он бы еще несколько раз повторил эти слова, но тут отворилась дверь и в класс вошла наша математичка в сопровождении всего мужского педсостава семнадцатой средней школы - физрук Михаил

Евгеньевич, трудовик Семен Семенович и завхоз Степан Матвеевич или попросту - дядя Степа. Класс притих. Честно признаюсь, я тогда решил, что мне каюк - либо кто-нибудь все же заметил, как я тырил авторучку и обязательно меня заложит, либо я сам сознаюсь под прессом такого авторитета.

Я выдержал, и оказалось, что никто не видел, как я украл авторучку.

Нас ошмонали - заставили вывернуть карманы брюк, у девчонок карманы на фартуках у кого они были, и проверили содержимое наших портфелей. Шмон длился весь урок русского языка. Вызывали по журналу, обыскивали и выпускали в коридор, где нам было велено ждать. Моя фамилия - последняя в журнале, меня последним и вызвали.