Когда выворачивал карманы, я случайно столкнулся взглядом с Софьей

Абрамовной и увидел, что она плачет - совершенно беззвучно, пряча слезы, украдкой промокая их со щек клетчатым платком. Глаза у русачки были какими-то испуганными. Нет, не испуганными, а грустными. Грусть, смешанная с испугом и еще чем-то. Сейчас я сказал бы, что увидел в карих навыкат глазах Софьи сумеречный свет мировой скорби.

Что ей плакать, удивился я, ей-то что плакать? Я не понял этих слез. И не понял этой скорби. Тогда я не понял…

А потом, в ближайшую субботу, состоялось родительское собрание, на котором и учащиеся присутствовали. Наверное, для того, чтобы нам всем было стыдно. Перед папами и мамами. Из преподавателей, кроме нашей классной, Анжелы Юрьевны, географички, бала пострадавшая Елена

Аркадьевна и завуч по воспитательной работе, историчка Надежда

Николаевна. Истеричка, как мы ее называли. Родителям было поведано

Надеждой Николаевной, что в пятом классе "А" завелся воришка. Он украл у преподавателя математики авторучку, подаренную ей мамой-учительницей, а мама Елены Аркадьевны получила эту авторучку из рук самой Екатерины Фурцевой. Все мамы и папы были возмущены, но не тем, что их детей необоснованно обвиняют в воровстве и унижают личным досмотром, как каких-то зэков, а тем, что их чадам приходится учиться вместе с вором и возможно сидеть с ним за одной партой.

Многие родители галдели, выкрикивали: "Милицию надо привлечь!

Пригласить инспектора из детской комнаты милиции! Позор! Надо на корню пресечь это безобразие!". Моя мама усердствовала не меньше других, тоже возмущалась, а папа ничего не выкрикивал, потому что его не было на собрании, он как всегда по субботам допоздна засиживался на заводе. Только спившаяся врачиха, а ныне фельдшерица из ветлечебницы, Пупынина, мама Пупка, хрипловато предположила: