Я ужаснулся тому, сколько всего было дальше. Сколько я совершил плохих, неблаговидных, поступков. Скольким взрослым я наврал.
Сколько обид нанес своим родителям. Сколько неприятностей доставил тем, кто заботился обо мне, кто по-настоящему хотел мне добра, кому я был дорог и интересен. Сколько же грехов я совершил в своей бесконечно длинной детской жизни! Некоторые мои плохие поступки казались мне тогда чем-то совершенно незначительным, во всяком случае - малозначительным. А теперь почему-то мне было стыдно.
Стыдно за оторванные лапки кузнечиков и за невыученные уроки, и, как следствие, плохие отметки в дневнике. Стыдно за свои порванные школьные штаны и чернильные кляксы на лице, и, кстати, не только на моем. Чернильница-непроливашка в моих руках была очень даже проливашкой, а потому - страшным оружием, которого опасались многие пай-мальчики и пай-девочки. Особых различий между полами я не делал.
Но больше всего мне стало стыдно, когда Человек Без Тела напомнил мне о математичкиной авторучке.
Она была ярко-малиновая, с золотым пером, золотой прищепкой и золотыми заглушками на колпачке и на другом кончике. Это был никакой не "Паркер", в те времена никто не знал, что "Паркер" существует, но авторучка была такой красивой, что, как только я ее увидел, сразу решил украсть.
Да, да, украсть.
Я тогда не знал, что такое грех, в лексиконе моих родителей такого слова не было, но они всегда говорили, что красть - это очень плохо. А я ничего не смог с собой поделать! Уж больно она была красивая.