— Совсем дурные! — фыркнула Юлька.

— Они даже тосковали, коль собраний долго не было. В дни выборов в пять утра на избирательный участок приходили, чтоб первыми проголосовать. За ту активность их награждали.

— Чем?

— Грамотами! Чем еще! Они ими словно орденами гордились. На самом видном месте держали и хвалились, как сокровищем.

— Какая дурная родня у тебя была! — пожалела Юлька бабку.

— Ну а я не ходила на выборы. Куда от Бори пойду? Он маленький. Дед и бабка с ним не оставались. Не хотели присмотреть. Я даже на работу с собой его брала, в коровнике дояркой работала. На первую дойку в пять утра приходила. Уж какое там голосование? Я и не помнила про него. А домой ворочусь с дойки, там уже люди ждут меня, целый дом больных. Пока с ними разберусь, отдохнуть некогда. Ну, тут вскоре Кольку в партию приняли, хвалили за общественную работу. Он и вовсе перья распустил, когда его направили учиться в высшую партийную школу. Муж, едва туда устроившись, вовсе зазнался. Ить учился в самой Москве, домой приезжал только на лето. А и проку с него! Я сама всюду справлялась, как и раньше. Работала на дойке, лечила людей, тянула всю семью. Свекровь даже миски после себя не мыла. Так-то крутилась я на одной ноге сама всюду. Как успевала и не знаю. А тут Коля отчебучил, триппером заболел. Зацепил на какой-то бабе. И что думаешь, меня обвинил в своем озорстве. Ох, и обидно стало. Тут я не выдержала, пригрозила, что пожалуюсь на него в райком партии, расскажу, чем занимается в Москве вместо учебы. А ему до окончания той школы с год остался. Ох, и напугался кобель! Я со зла ляпнула, а он всерьез поверил и решил опередить. Выполнил давнюю угрозу и написал на меня кляузу, что я темная, полуграмотная баба занимаюсь знахарством, из корыстных целей. Беру с людей плату за дело, в каком ничего не смыслю. Написал, что я не голосую на выборах, не бываю ни на каких собраниях, своею дремучестью и невежеством позорю его семью. Короче, свалил все в кучу! — вырвался вздох, похожий на стон.