— Эй, ты! Лысый геморрой! Отвали от прилавка покуда не подмогнула! Ты тут никто, чтоб вперед пролезать, а ну, встань в очередь, суслячья морда!

— Молодец, бабуля! Ну, как он? Небось, побежал новую кляузу строчить?

— Не-ет! Тихо встал в хвост очереди и молчал. Дошло до поганца, что здесь никто на его защиту не встанет. Не сыщет свидетелей, а вот оплеух запросто получит, если хай отворит. Короче, когда я купила все, что надо, прошла мимо Кольки, не оглянувшись. Но потом, сколько услышала о нем и стариках, целый короб! Он же не думал, что я с Колымы живьем ворочусь. К тому ж реабилитированной. Правда, четыре года промучилась. Уж и не знаю, выдержала б все восемь? Но вряд ли. И не такие, куда крепче загинули. На Колыме места много, вот только не для жизни. А погостов на ней не счесть, все безымянные. Потому, не тают там снега, не цветут сады, не поют птицы, нет тепла. Слишком много слез пролито, и умерло без счету. Выжить на Колыме мудрено. Ох, и ни всем суждено было оттуда вырваться.

— Так ведь Сталина уже не было!

— Зато коммуняки остались. Его выкормыши и выкидыши, такие как твой дед. Они работать никогда не любили, зато трепаться, пить и развратничать, равных не имелось. За те четыре года, какие я на Колыме отбывала, Колька три бабы поменял. Одна, последняя, от него в петлю влезла. Его в своей смерти обвинила. Ну и что? Ему и это с рук сошло. Никто ни в чем не упрекнул, никакого наказания не получил. Еще и мертвую вслед обосрал. Набрехал, будто по пьянке вздернулась, он тут вовсе ни при чем. И ему поверили. Но я-то знаю, какой он и на что способен. Меня с его стариками не надо знакомить. На сотни верст, по всей нашей Руси-матушке, вторых таких не сыщешь.

— Баб, а почему ты больше замуж не вышла? Ведь не все как дед!

— Э-э, нет! Мне и четырех лет Колымы хватило по горло. Может второй еще хуже первого подвернется. Зачем судьбу искушать? А и к чему морока? Самим неплохо жилось. Отказа ни в чем не знали. Боря смалечку работягой рос, во всем помогал, в нашу породу удался. Он хорошим хозяином в доме был. Настоящий мужик, все умел. И никогда никого не обижал.